Действующие лица:
Свихнувшийся царь, страдающий недержанием всего;
Инцитат – конеподобный сенатор императорской конюшни и профессиональный дегустатор аргентинской муки;
Пригожин – бывший императорский повар, превратившийся в страшного призрака;
Алина – бывшая гимнастка, а ныне – двоюродная жена императора;
Пестрая лента – спортивный снаряд гимнасток, используемый не по назначению.
Время действия – глубокая летняя ночь, место действия – глубокий бункер.
Темная, липка я ночь, угрожающим шипением, грохнулась на голову императора и он, как-то неожиданно быстро оказался во власти Морфея. И дальше он все видел вроде бы и про себя, но но со стороны. На его голове была ажурная, золотая корона, исполненная в виде лаврового венка. На нем была небрежно накинутая, расшитая золотом, римская тога из-под которой выглядывала верхняя часть туловища с многочисленными, почти сплошными, татуировками.
Все изображение не просматривалось, но сверху явно был изображен дракон с хищно разинутой пастью, обвивающей купол церкви с крестами. Очевидным был один купол, но композиция намекало на несколько этих архитектурных деталей. На пальцах были татуированы перстни. На одном из них был силуэт петуха, что Яно указывало на владение Галлией. Через полоски сандалий виднелись тату: они устали, по одному слову на каждой ноге. Он явно был императором не только Рима, но и куда более отдаленных земель. Он сидел на корточках и по-императорски курил. Не взатяжку, а так – ради понта.
Но в какой-то. Осень дым попал дальше, чем планировалось и он громко, до слез закалялся. Как только выравялосл дыхание, он увидел рядом с собой сенатора Инцитата с тяжелой табакеркой в руках. Император нервно сглотнул и глядя на табакерку просил:
-Серега, ты что это?
-Да вот, ваше величество, услышал ваш кашель и решил предложить взамен этой няни, что вы курите – отборный товар.
-А, ну это другое дело. Нюхательный табак, что ли?
-Да бог с вами, ваше сиятельство! Оно конечно надо нюхать для употребления, но какой же это табак? Чистая колумбийка.
Инцитит ловко высыпал горстку содержимого на стол, вынув откуда-то не стыдный нож и сто долларовую купюру, стал сооружать «белые дороги.» И тут у императора снова возникли подозрения. Уж слишком опасно выглядел ножичек.
-Послушай, охрана имеет мое прямое указание, чтобы все входящие ко мне, оставляли вой гладиус в приемной…
-Так ведь это не гладиус вовсе. Я так и сказал охране, что это – вакидзаси. Да вы сами посмотрите…
В этот момент Инцттат выхватил изменил обличье и стал кем-то другим, до боли знакомым, но явно – другим. В какой-то момент на голове этого персонажа мелькнул поварской колпак, но тут же исчез. Император все вспомнил, и лицо этого персонажа, и то кем он был, и то, что с ним случилось. Но вот же он стоит, а в руках у него все тот же гладиус или вакидзаси, что на конечный результат никак не влияет. Царь, стараясь не выдавать растерянность и страх, тем же самым голосом, как недавно он пытался крикнуть «ура», задал прямой вопрос:
-Пригожин, тя что здесь делаешь с ножом?
То явно смутился и как фокусник развернул перед собой различные яства. На его голове снова материализовался поварской колпак. Глаза потерли блеск, а на лысом лице появилась нехорошая улыбка:
-Да вот, ваше величество, колбаску режем-с!
И действительно, между вазочками с осетровой икрой, какими-то диковинными фруктами и другой снедью, возник батон колбасы по 2.20, который Пригожин начал аккуратно нарезать своим немаленьким наожом. Но делал он это как-то нервно и рассеянно, поскольку закончив шинковать колбасу, он также стал резать вкусный пломбир, что было явным перебором. Заметив тревожный взгляд царя, повар быстро и решительно отбросил нож и откуда-то извлек потную бутылку шампанского, после чего, наигранно веселым тоном заявил:
-А не откушать ли нам шапаньолы? Вот и Вдова Клико как раз кстати!
Но повар как-то странно держал бутылку, явно не для того, чтобы ее открыть. И действительно, через секунду, повар сделал короткий замах рукой, как это делают при метании гранат, а царь вдруг ощутил себя Холтафом из люимого фильма, где Штирлиц о его голову разбивает бутылку алкоголя…
-И ты, Брют! – только и успел прошептать император, как почувствовал, что его горло сжимает пестрая лента, он покосился взглядом чуть назад, и самым углом зрения увидел перекошенное ненавистью лицо Алины. Она душила его гимнастической лентой и тихо шипела:
-Это тебе за панду, падло!..
В этот момент он проснулся не только мокрым, но намного хуже. И тут он услышал полный безразличия голос гимнастки:
-Ну Вова, опять? Я же просила тебя чемодан ставить у самой кровати…
Царь с дрожью выдохнул. Это был только сон, но насколько же все выглядело реально, так и обос*аться можно, впрочем, почему «можно»? А впереди были другие, не менее содержательные, во всех смыслах, ночи.
Занавес.