Внутри пружины (Часть 2)

Сама суть этой оппозиции – занять место и вести в никуда желающих смены режима. Те, кто проходил курс истории в совковых школах, наверняка помнят о том, что был такой поп Гапон, который собрал крестный ход в Питере и повел публику на бунт. Он планировал довести толпу до нужного места, встать на колени и протестовать, как они это любят. Но толпу расстреляли и протест закончился, а поп Гапон, с тех пор, стал образцом провокатора. Так вот, по сравнению с нынешними российскими, не системными оппозиционерами, поп Гапон выглядит невинным и чуть ли не святым деятелем, которого большевики напрасно смешали с грязью. Нынешняя публика настолько отвратительна, что трудно себе представить нечто более мерзкое.

С учетом сказанного выше, любые рассуждения о том, что вот эта клоака может представлять хоть какую-то угрозу режиму, было бы наивно и даже глупо. Эта массовка неспособна даже напряжение создать, конечно же, если она не страдает запорами. И вроде бы кажется, что нет в курятнике такой силы, которая могла бы, при определенных обстоятельствах, бросить вызов режиму. Но она таки есть, а что самое интересное, она порождена самим режимом, приложившим для этого немало усилий. Речь идет о ксенофобской и как это раньше было принято называть «черносотенной» части населения курятника.

Эта прослойка не только там всегда присутствовала, поскольку на самом деле, нечто подобное имеет любое общество, но там она всегда была непомерно толстой, хотя и в приглушенном, полусонном состоянии. Для того, чтобы она себя проявила, нужны определенные условия и прутин из создал. Более того, фюрер накачивал эту прослойку два десятка лет и она стала фундаментом его легитимности. Именно ненависть и кровожадность, а не что-то другое, стало основой легитимности прутина, как царя и фюрера. Именно это, а не фокусы с прокладкой Димоном или выворотом наизнанку конституционных норм, позволяют править ему практически вечно. 

Ему даже не пришлось ломать через колено государственную машину, как это сделал Си, просто было достаточно дать этой прослойке вывалить свое нутро, без опаски быть пойманым и осужденным. Тяга к насилию и убийствам, стали поощряться самыми разными способами и этого стало достаточно для того, чтобы стадо признало его своим вожаком и было готово простить ему любое, от целования детских животиков, до дворца в Геленджике. Помнится, когда навальнята выдали фильм об этом дворце, сразу было понятно, что на местную публику это не произведет никакого впечатления. И действительно, очень скоро стадо стало это комментировать так, что мол, «А кто бы не хотел такого дворца себе?», или «А хоть он и вор, зато самый крутой мор в мире! Ворует миллиардами!».

В связи с этим, вспоминаю собственную молодость, а скорее – юность, когда между окончанием школы и призывом в армию, пришлось поработать на заводе. Это – отдельная история и может к ней когда-то стоит вернуться, но здесь важно то, что бригадир заметил во мне проблему, поскольку решил, что я слишком смышленым для работы на этом месте. Ему непонятно было, зачем я вообще пришел именно сюда и потому, стал аккуратно пояснять «азбуку жизни». В частности, он сказал такое, что дает ключ к пониманию симбиоза диктатора и ксенофобских масс. Он пояснил, что хороший начальник это тот, кто сам умеет жить, и другим дает жить. Там не было сказано «воровать», но имелось ввиду. Наверняка многие это слышали в персонализированном виде: «Лёня сам умеет жить, и другим – не мешает». Стало именно за это, до сих пор с теплотой вспоминает Брежнева.

Проще говоря, это был тот самый принцип, который внушался детям через мультик про Маугли «мы с тобой – одной крови». И вот мерзкий извращенец, вор и откровенный уголовник прутин, стал своим для этой широкой прослойки населения. И ей плевать на выборы и прочие формальности. Она бы приняла его как царя или фараона, даже не моргнув глазом. А кто может осуждать фараона за наложниц или богатство? Главное, чтобы он не гнобил публику за ее низменные страсти и желания.

(Окончание следует)