Из серии: «На ночь глядя»
Этот текст, возможно, не вышел бы сегодня, а возможно и вовсе не вышел, но необходимость его написания возникла после того, как коллеги прислали ссылки на российские паблики, полные елея и соплей, по поводу фюрера. Суть их сводится к тому, что во вражеское информационное пространство, вброшена сказка про доброго и натурально – болеющего за расею царя, получившего инфаркт после того, как ему стало известно об атаке на аэродромы стратегической авиации. Якобы ему стало плохо с сердцем и лучшие врачи откачивали его от сердечного приступа так, что только на четвертый день он смог появиться на публике. Именно поэтому, царю желают скорейшего выздоровления и возвращения ему сил для того, чтобы ответить коварному супостату (нам).
Ход великолепный, поскольку одним выстрелом удалось убить сразу двух вальдшнепов. С одной стороны, есть приемлемое пояснение того, почему царь вынырнул со своими грозными заявлениями, спустя такое длительное время, а с другой – есть оправдание тому, что пока он не смог дать решительного ответа злобным украм. Публику это устроило просто потому, что мысли пошли в страшную, даже для рядового обитателя курятника, сторону. А ведь сегодня ты начни так думать, завтра – начнешь такое говорить на кухне, а послезавтра тебя уже мочат в сортире, как экстремиста и агента СБУ. Как оно там работает, всем хорошо известно и никто не решается рисковать своей холкой, а такая версия – все равно что бальзам на рану или фанфур боярки, на старые джрожжи.
На самом деле, версия эта сшита даже не белыми, а какими-то гнилыми нитками. Очевидно, что будь у него так плохо с сердцем, Кабаев бы выглядел примерно так, как Ельцин, когда количество принятого за жизнь алкоголя, сделало его сердце уже совсем никаким. В любом случае, пациент находился бы на лечение более длительное время. Он – мастер пропадать и на более длительное время, а потому – никого бы этим не удивил. И потом, если бы он действительно перенес инфаркт, то когда ему дали бы добро выйти на публику, то строго настрого запретили волноваться, по любому поводу.
А очевидцы утверждают, что на том самом совещании, где ему доложили о количестве потерянных аэропланов, он орал, угрожал и разве что не стал бросаться в присутствующих, содержимым своего чемодана. Такое поведение никак не соотносится с пациентом, только что пережившим сердечный приступ. По крайней мере, если бы он такое исполнил, то опять уехал бы в больничку, а то и в морг. Но ничего такого не произошло. Отсюда следует, что сказку про инфаркт просто сложили под создавшуюся ситуацию, а на самом деле церь, по своему обыкновению, в случае шухера – надевает костюм панды, чтобы в случае чего, его не опознали и по-тяжелому садится на секретный чемодан, в дальнем углу бункера.
Не удивительно, что только после того, как он оттуда вышел, ему впервые представили доклад о потерях и это при том, что их характер был понятен сразу после окончания атаки. Просто зная, как работает эта система, можно не сомневаться в том, что как только все перестало взрываться, но еще не перестало дымить, все было пересчитано и доклад ушел наверх. А общая картина могла быть на столе у прутина, еще через час, например, если не сразу. Но очевидно, что он был недоступен для доклада и потому все произошло только через несколько дней.
(Окончание следует)
і прямо під крАпельницями Хуйло подзвонив Додіку, щоб домовитися про постачання фізрозчину та чудодійного білого порошку, щоб оживлялася пАнда…
”Якобы ему стало плохо с сердцем и лучшие врачи откачивали его от сердечного приступа так, что только на четвертый день он смог появиться на публике. ” Есть и альтернативная версия: у него случился сердечный приступ после того, как Си сказал ему, что хочет обменять китайскую панду на Кабаеву, а она наотрез отказалась ехать в Китай без бункерной крысы.