Коренной перелом (Часть 2)

На вопрос о том, зачем враг ввязался в такую широкомасштабную войну, имеет свой довольно простой ответ, но сначала следует себе четко представить, когда он принял решение о таком масштабе этой самой войны. На самом деле, именно этот момент дает ключ ко всей этой конструкции, а ответ может оказаться не таким очевидным, как это может показаться на первый взгляд. Но для начала – небольшой экскурс в совок и в то, какие помои вливались военнослужащим, в те времена. В данном случае, я могу об этом рассуждать потому, что пришлось довольно откровенно общаться с офицерами моей части, поскольку скажем так, некоторые из них были сильно зависимы от того, что я мог делать. Возможно, когда-то поподробнее опишу этот момент, но тут – буквально в двух словах.

Расположение моей части части находилось прямо посреди города и полтора года из двух я имел свободный выход из части. Город был в Литве и первые полгода службы нам вдалбливали в голову, что вокруг – враждебное население и что если родина скажет «надо, то все это население надо пустить под нож быстро и без рефлексии». И буквально через пару месяцев молодые солдаты уже были настолько пропитаны этими внушениями, что случись что, вообще не рефлексировали в плане уничтожения местного населения. Более того, многие даже мечтали о том, чтобы в какой-то момент именно такая команда и поступила. Причем, если бы для этого не разрешили бы применять огнестрельное оружие, то вполне хватило бы штык-ножей и саперных лопаток.

Еще раз отмечу, не было никаких разговорах о конвенционных методах ведения войны или вообще о каких-то конвенциях. Ну а инструктажи эти были не простой накачкой мозгов, а вполне предметными наставлениям. Ведь в это время, буквально в нескольких десятках километров, за границей с Польшей, бурлили страсти. Там Солидарность поднимала людей против режима Ярузельского и я точно знаю, что соседняя часть, как минимум один раз поднималась по тревоге и уже погрузилась в самолеты, ожидая следующей команды на вылет в Польшу, для подавления возможного восстания. А нам  это время рассказывали о том, что наш батальон тут же преобразуется в полк и мы пойдем на выброску вторым эшелоном. И дальше – тоже самое: враждебное население, которое надо смести быстрым и жестоким ударом.

Но потом в моей службе произошли кое-какие изменения и я почти каждый день выходил в город с тем, чтобы возвращаться в часть не с пустыми руками. И получалось это неплохо, за что и получилось достаточно близкое и порой – откровенное общение с некоторыми офицерами. А философия в разговорах возникла потому, что у меня очень быстро сложились прекрасные отношения с местными сверстниками или чуть старше меня и то, что нам вкатывали в мозги, вылетело полностью и окончательно. То есть, реальность оказалась не просто другой, а диаметрально противоположной. Я уже точно понял, почему нас там называли оккупантами.

Так вот, в этих самых беседах мне пояснили, что война с Западом – неизбежна настолько, что выжить может только одна система, а поскольку мы с ними совершенно разные, то в нашей победе нельзя сомневаться. Со слов заместителя начальника штаба батальона, они научились хорошо жить, а мы – хорошо воевать, поэтому они – обречены. И тут он обронил важную фразу. Он сказал о том, что в нашей победе ни у кого нет сомнений, но нам надо не просто победить, а победить быстро. Только быстрая война позволить захватить их чистые и уютные города целыми, чтобы жить там по-людски. А что делать с населением – не нашего ума дело. Главное – все сделать быстро, чтобы те не успели сами разрушить свои города и главное – заводы и фабрики.

(Окончание следует)